Два Мюнхгаузена

Тем более что с нашим краем, Северным Причерноморьем, этот человек связан напрямую. Не то чтобы прямо земляк... но почти.

Об этом сообщает Московский репортер

Два Мюнхгаузена
Красавец-мужчина 32-х лет. Но ни «привычных» усов, ни тем более бородки

11 мая 1720 года в городе Боденвердер (курфюршество Брауншвейг-Люнебург, оно же Ганновер, ныне земля Нижняя Саксония в ФРГ) родился Иероним Карл Фридрих фон Мюнхгаузен (по-русски его фамилия точнее произносится как «Мюнхаузэн»). Да-да, тот самый барон (по-немецки фрайхерр), впечатлявший и очаровывавший многочисленных слушателей своими изумительными похождениями на военной службе. А служил этот немец Российской империи.

В современном Боденвердере настоящий культ этого человека. Впрочем, не только и не столько его самого, сколько того яркого персонажа, который ещё при жизни своего прототипа пустился в триумфальные странствия по полкам книжных магазинов и душам читателей из-под бойкого пера литературных «крёстных отцов»: Рудольфа Эриха Распэ и Готфрида Августа Бюргера (они обеспечили бравому барону путёвку в бессмертие, хотя, говорят, узнав, что ему приписали даровитые щелкопёры, сам Мюнхгаузен пришёл в ярость). К слову, желающие дополнить биографию авантюрного образа, известного нам по художественным произведениям, находятся по сю пору.

Два Мюнхгаузена
Так выглядел Боденвердер почти за 70 лет до рождения своего главного героя

Ещё раз подчеркнём: для жителей Северного Причерноморья фрайхерр с берегов далёкого Везера — не чужой человек. Приехав в империю 17-ти лет от роду на службу к принцу Антону Ульриху Брауншвейгскому, в скором будущем липовому генералиссимусу и настоящему отцу самого несчастного российского императора, юный барон вместе со своим покровителем отправился аккурат в эти земли — воевать с турками под знамёнами ещё одного русского немца. Впрочем, этот был самым русским: солдаты воспевали его в песнях, он покорял их души и вражеские укрепления не столько холодным педантичным расчётом, сколько харизмой, отвагой и лихостью. На родине этого блестящего полководца звали Бурхард Кристоф фон Мюнних, а в нашей истории он остался как Христофор Антонович Миних.

Не то чтобы будущий паркетный генералиссимус действительно воевал, но по крайней мере при армии присутствовал. А при нём состоял Мюнхгаузен, который в силу темперамента и жажды карьерного роста от боёв и опасности не бегал. Впрочем, в то время войскам несравненно больше досаждали болезни, нежели оружие неприятеля, поэтому даже нахождение в армии было рискованным. Много позже именно приключения на турецкой войне станут одними из наиболее запоминающихся рассказов старика-барона и послужат прообразом для комично переработанных литературных историй. Кстати, бытует мнение, что половину коня Мюнхгаузен временно потерял при штурме Очакова (хотя в реальности прибыл в армию уже после взятия этой мощнейшей крепости Минихом), а на ядрах, сначала русском, а потом турецком, ему довелось полетать при безуспешной попытке Миниха овладеть Бендерами. Нынешние бендерчане уважили немецкого визитёра, соорудив отдельный мемориал в его честь — именно его, а не литературного персонажа. Правда, место для пресловутого ядра, на котором барон порхал над османской твердыней, тоже нашлось.

Два Мюнхгаузена
Мюнхгаузен в Бендерах

Все эти славные города находятся в сравнительной близости от Одессы. Но с нею Мюнхгаузена отдалённо роднит ещё один небезынтересный эпизод. В 1744 году немецкий поручик русских кирасир командовал почётным караулом, встречавшим в Риге невесту цесаревича Петра Фёдоровича — принцессу, выписанную из захудалого княжества Анхальт-Цербст, некую Софию Августу Фредерику. Рослый, статный, физически сильный офицер очаровал маменьку принцессы, отметившую красоту молодого человека. Наверняка его красоту отметила и сама принцесса, совсем ещё юная девушка. Впоследствии она будет известна своей тягой к красивым мужчинам, но тогда её высочество должна была быть святее папы римского, даже если это папа Александр Борджиа, и ничего лишнего позволить себе не могла.

Зато она могла много и вдумчиво беседовать с наблюдательным поручиком, который поведал кое-какие тайны и тонкости Петербургского двора, рассказал о слабостях и привязанностях императрицы Елизаветы. Умная дерзкая девчонка из германского захолустья наперёд выстраивала тактику и стратегию покорения этой неведомой огромной страны, манящей и пугающей. Она страстно мечтала стать настоящей её царицей и волею судеб превзошла свои самые смелые мечты, превратившись со временем в Екатерину Великую. И одной из первых ступенек в длинной лестнице, приведшей её на вызолоченный трон самовластья, станут, как это ни парадоксально, рассказы Мюнхгаузена, далёкие от фантастики, коими он сумел дельно подготовить дорогую гостью к приезду в столицу империи. А много позже эта сильно «подросшая» дама, которую он встречал в Риге, издаст указ об основании Одессы.

Два МюнхгаузенаВ нашем городе исторически не хватало конных памятников, зато под Одессой воздвигли полуконный — при ресторане, названном в честь барона

В целом на службе Мюнхгаузен зарекомендовал себя как человек дельный, отважный, распорядительный и, говорят, не склонный присваивать казённые деньги, что по тем временам было удивительно для любого народа — хоть немецкого, хоть русского. Другими словами, образцовый офицер. Тем не менее в чинах его обходили, ибо Антона Ульриха отправили морозиться в холмогорскую ссылку вместе с ближайшей роднёй, включая малолетнего сына-императора, а новая государыня Елизавета Петровна не желала продвигать по службе тех, кого связывали со свергнутым ею «Брауншвейгским семейством» тёплые отношения.

Убедившись, что в России ему больше ничего не светит, Мюнхгаузен с трудом выхлопотал чин ротмистра (приблизительно современный капитан) и уехал на родину под благовидным предлогом дележа наследства. Притом не переставал считать себя русским кирасиром и просил Петербург о чине подполковника с почётной отставкой, дающей право на пенсию. В северной столице, однако, решили, что это слишком жирно. И всё же статус русского ротмистра помог барону во время Семилетней войны, когда французы, дравшиеся против коалиции германских государств во главе с Пруссией и Англией, дошли до Боденвердера: союзником Франции в той войне была Российская империя, и французы уважили офицера союзной армии, избавив его от неприятностей, связанных с оккупацией.

Два Мюнхгаузена
Схожий образ из Боденвердера — с мучимым жаждой скакуном

Оставшись наедине со скучными соотечественниками, фрайхерр, чьи способности вполне могли обеспечить ему прекрасную карьеру, сложись обстоятельства по-другому, начал предаваться воспоминаниям, обильно приукрашивая их («красиво не соврать — истории не рассказать», не так ли?). Сочные бароновы байки украсили постылую жизнь городка, и постепенно Мюнхгаузен приобрёл заслуженный статус местной знаменитости. Несомненно, в нём пропал замечательный сценарист, если не писатель, и можно только пожалеть, что рядом с ним не оказалось человека, который смог бы обратить эти истории в приключенческие романы. Зато вдалеке от него нашлись другие, которые использовали исходные рассказы для создания произведения несколько иного жанра. Тогда-то и закрепляется это саркастичное клеймо «барона–лгуна».

Увы, после кончины любимой жены, увезённой им из Риги, жизнелюб-ротмистр стал сдавать. Через несколько лет Мюнхгаузен, которому было года 73, вдруг вздумал жениться на 17-летней девушке. Соседи напряглись: одно дело, когда русско-немецкий офицер метким выстрелом взращивает на голове оленя вишнёвое дерево или вытаскивает за волосы себя вместе с конём из болота — это куда ни шло, но когда господин весьма почтенного возраста алчет брака с очень юной дамой — тут уж у него явно с головой проблемы. Естественно, бойкая жена изменяла дорогому мужу, а заодно разорила его.

Два Мюнхгаузена
Дом барона в Боденвердере, где он родился и умер (ныне ратуша)

Однако дух неукротимого фантазёра не был сломлен. Сказывают, даже умирая, на вопрос остававшейся с ним до конца верной служанки, как он лишился двух пальцев на ноге, Мюнхгаузен улыбнулся и прошептал: «Откушены белым медведем, когда я охотился на него…»

Возможно, эти слова, едва начатая новая сказка, стали последней осознанной репликой в жизни изумительного барона.

Похоронили Мюнхгаузена (за исключением двух отмороженных пальцев на ноге, нашедших последний приют где-то на территории Российской империи) в родном городе в мундире русского кирасира, которым он дорожил и страшно гордился. Но барон не был бы бароном, если бы и после смерти не оставил красочную историю. Согласно утверждениям очевидцев (а очевидцы часто склонны хоть ненадолго побыть маленькими мюнхгаузенами), много позже при вскрытии склепа было обнаружено нетленное тело статного питерского лейб-гвардейца, слегка иронически улыбающегося откопавшим его. Но внезапный порыв ветра — и бренные останки вмиг рассыпались. Тяжело отдышавшись, люди отказались от идеи перезахоронения и вернули гроб на место…

Два МюнхгаузенаМузей Мюнхгаузена в Боденвердере

Вместе с тем в эти майские дни 75-летия величайшей Победы уместно вспомнить ещё одного представителя древнего рода Мюнхгаузенов. И тоже барона. Звали его Бёррис Альбрехт Конон Август Генрих (точнее, Хайнрихь), и был он тоже изрядным рассказчиком. Правда, предпочитал делать это не устно, а письменно, не без успеха подвизаясь как на поэтическом, так и на прозаическом поприще. Горячо одобрял приход к власти нацистов, поставил своё небесталанное перо на службу пропаганде Третьего Рейха, рекламировал расовую теорию, брызгал юдофобскими высказываниями (хотя прежде был замечен в симпатиях к сионизму) и призывал кары на головы несогласных с режимом литераторов.

А потом на Восточном фронте что-то пошло не так, и наблюдательный от природы фрайхерр приутих, заметив, что владения гитлеровцев сжимаются, как шагреневая кожа. Он до последнего верил в победу «тысячелетнего Рейха», но советские солдаты в Восточной Пруссии и американцы на Рейне изрядно поколебали эту уверенность. А тут ещё и жена скончалась. В общем, 16 марта 1945 года, незадолго до полной катастрофы нацизма, разочарованный 70-летний неоромантик со свастикой принял яд.

Казалось бы, тоже барон Мюнхгаузен. А какие разные судьбы!

А вы, уважаемые читатели, сами для себя решайте, который из них больше достоин титула «барона–лгуна». Кто из баронов Мюнхгаузенов был блестящим фантазёром, а кто — безбожным вралем.


Источник: “http://timer-odessa.net/statji/dva_myunhgauzena_687.html”